— Так вот что делает вас такой счастливой, — беспечно произнес он. — Близость вашего суженого.
Девушка покачала головой.
— Он вряд ли станет моим женихом — вам это известно лучше, чем кому-либо другому. Я счастлива потому что… Нет! Не могу назвать себя счастливой. Я запуталась, и теперь сама не знаю, как мне быть! — Она взволнованно всплеснула руками. — Смотрите! Все это — мое, стоит мне только захотеть! Я могу наслаждаться всеми наивысшими благами Фамбера! Однако — хочу ли я этого? И еще не сказал своего последнего слова Кокор Хеккус, который совершенно непредсказуем. Но я почему-то даже и не думаю о нем… может быть, все дело в том, что мне пришлась по душе кочевая жизнь — которая раздразнила меня после того, как я повидала достаточно много миров помимо Фамбера?
Герсену нечем было ей ответить. Она тяжело вздохнула, затем поглядела на него из-под полуопущенных век.
— Но выбора у меня почти никакого. Сейчас я здесь, здесь и должна оставаться. На следующей неделе я вернусь в Драззан — а вас уже здесь не будет… Вы ведь покинете Фамбер, разве не так?
Герсен решил подойти к этому вопросу как можно более трезво.
— Куда и как я отправлюсь зависит от того, каким образом мне удастся поскорее добраться до космического корабля.
— А потом?
— Потом — я снова возьмусь за то, ради чего я сюда прибыл.
Она тяжело вздохнула.
— Не очень-то, как мне кажется блестящая перспектива. Снова горы Скар Сакау… Снова отвесные скалы и пропасти. Затем Аглабат. Каким образом вам удастся проникнуть сквозь его стены? А если вас поймают… — Она скривила лицо. — Когда я впервые услышала о темницах под Аглабатом, я не спала несколько месяцев. Все боялась уснуть из страха перед подземельями Аглабата.
В гостиную вошел дворецкий в светло-зеленой ливрее с подносом в руках. Алюз Ифигения взяла два бокала, один из них протянула Герсену.
— И если вас убьют или поймают — как я смогу тогда покинуть Фамбер, если решусь на это?
Герсен невесело рассмеялся.
— Если бы я серьезно задумывался над подобными вопросами, я бы стал опасаться всего этого. Страх сковал бы мои действия, а вследствие этого резко бы возросла угроза моей поимки или гибели. Если вы выйдете замуж за Сиона Трамбле, то, как мне кажется, столкнетесь с точно такими же трудностями.
Алюз Ифигения чуть вздернула обнаженные нежные плечи — она была в белом вечернем платье в оборках без рукавов, которым в этом городе отдавали явное предпочтение.
— Он красив, благороден, справедлив, почтителен — и, пожалуй, даже слишком хорош для меня. Неожиданно для самой себя я обнаружила, что у меня появились такие мысли и желания, которые раньше были мне неведомы. — Она обвела взглядом комнату, на мгновенье прислушалась к гулу голосов, затем снова повернулась к Герсену. — Мне трудно выразить словами те чувства, что меня обуревают — но в эпоху, когда мужчины и женщины почти мгновенно пересекают космическое пространство, когда сотни планет объединились в Ойкумену, когда возможно все, что только доступно человеческому воображению, эта отдаленная крошечная планета с доведенными до крайности добродетелями и пороками кажется неправдоподобной.
Герсен, которому были куда ближе, чем Алюз Ифигении, знакомы планеты Глуши и планеты Ойкумены, не склонен был разделять ее чувств.
— Все зависит от того, — сказал он, — как вы относитесь к человечеству: к его прошлому, его настоящему и какие надежды питаете в отношении его будущего. Институт… — Он не удержался от смеха, произнося это слово, —…наверняка предпочел бы Фамбер будням современной Ойкумены.
— Мне ничего не известно об Институте, — произнесла Алюз Ифигения. — Это группа людей с порочными наклонностями или даже преступников?
— Нет, — ответил Герсен. — Они всего лишь философы…
Алюз Ифигения тяжело вздохнула, взгляд ее снова стал почти отрешенным.
— Я еще очень многого не знаю, — произнесла она, взяв руку Герсена в свою.
В сопровождении пажей с фанфарами в руках в гостиную торжественно вошел герольд.
— Сион Трамбле, Великий Князь Вадруса.
В гостиной сразу же воцарилась тишина. Из приемного зала послышались пока что еще отдаленные, размеренные шаги и в такт с ними характерный звон металла. Пажи подняли фанфары, издали приветственную мелодию. И тут же размашистым шагом в гостиную вошел Сион Трамбле. Он был прямо с дороги, в перепачканных доспехах, в круглом металлическом шлеме на голове, испещренном вмятинами и перемазанном запекшейся кровью. Когда он снял шлем, взору Герсена явилась пышная копна золотистых локонов, коротко подстриженная светлая борода, великолепный прямой нос и невообразимо голубые глаза. Он поднял руку в приветственном жесте, относящимся ко всем присутствующим, затем церемонно подошел к Алюз Ифигении, склонился перед ее рукой.
— Моя принцесса — вы сочли возможным вернуться.
Алюз Ифигения хихикнула. Сион Трамбле с удивлением поглядел на нее.
— По правде говоря, — сказала Алюз Ифигения, — вот этот джентльмен не предоставил мне иного выбора.
Сион Трамбле повернулся к Герсену. «Мы с ним никогда не станем друзьями», подумал Герсен. Каким бы благородным, учтивым, справедливым и добросердечным ни был Сион Трамбле, он все равно оставался лишенным чувства юмора напыщенным индюком, самодовольным и своенравным.
— Меня поставили в известность о вашем прибытии, — сказал Герсену Сион Трамбле. — Я обратил внимание на чудовищный механизм, в котором вы прибыли. Нам предстоит многое обсудить. А пока что, прошу извинить меня. Мне нужно снять с себя доспехи.
Он повернулся и покинул гостиную. Возобновились прерванные разговоры между придворными.
Алюз Ифигении не о чем было говорить, и она загрустила. Через час все собравшиеся перешли в пиршественный зал. За возвышением в дальнем конце стола восседал в белых и алых одеяниях Сион Трамбле, справа и слева от него располагались наиболее приближенные к нему вассалы. Чуть ниже их, в строгом порядке старшинства места занимали все прочие приглашенные на пиршество гости. Отведенное Герсену место оказалось почти у самых дверей в пиршественный зал. Кроме того, от его внимания не ускользнуло, что Алюз Ифигения, несмотря на свой статус официальной невесты Сиона Трамбле, все же вынуждена была занять место позади по крайней мере шести дам, ранг которых расценивался при дворе выше, чем ее.
Пиршество было великолепным и продолжительным, крепки подаваемые вина. Герсен ел и пил в меру, учтиво отвечал на вопросы, все его попытки держаться как можно неприметнее не увенчались успехом, поскольку оказалось, что глаза всех присутствующих большую часть времени были устремлены именно на него.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
